сайт субботний гость Владимир Шарпатов
- Газета "МР", Интервью, Общество

378 дней думал о побеге

Гость сегодняшней субботней рубрики – Герой России, советский и российский лётчик гражданской авиации, подполковник в отставке Владимир Шарпатов. Он командир самолёта Ил-76, который принуждённо посадили на аэродром вблизи афганского Кандагара. Спустя год, в августе 1996 года, экипаж самолёта совершил побег из плена. Мы поговорили с гостем города перед встречей с жителями Мончегорска о его судьбе, отце и удаче.

 

– Владимир Ильич! Вы родились 21 марта 1940 года, в день весеннего равноденствия. Повлиял он как-то на вашу судьбу?

– Конечно, в моей жизни было всё! Но я очень часто своё счастье упускал. Характер у меня не сахар, «шарпатовский» – как у отца и деда. В день весеннего равноденствия даже по смыслу день равен ночи, так и у меня в характере есть и хорошее, и не очень! Всего поровну!

– Давайте вспомним вашу биографию. Об отце мы знаем, он был шофёром. А кем работала ваша мама?

– Мама была разнорабочей, в годы войны устроилась кассиром на железную дорогу. Я в своё время хвастался, что из рабочей семьи. Тогда это было в почёте: мол, все у меня в семье работяги! В детстве я не был октябрёнком и пионером, а вот в комсомол вступил, мне нравилась эта организация. Но в партию после комсомола не пошёл по принципиальным соображениям.

– Мы знаем, что вы уже не первый раз на севере. Ваш отец воевал в здешних местах в годы Великой Отечественной войны.

– Да, в позапрошлом году я сюда уже приезжал, эти поездки для меня очень волнительны, ведь я бываю в тех местах, где сражался отец. В прошлый раз был в Долине Славы. За боевую доблесть мой отец получил правительственные награды, живым, слава богу, вернулся, хоть и был контужен.

– Как складывалась ваша судьба, когда именно «небо выбрало вас»?

– После школы поступал в лётное училище, но не прошёл. Работал столяром, шофёром, поступил в Казанский авиационный институт, занимался в аэроклубе, стал планеристом. После окончания третьего курса института поступил
в Краснокутское лётное училище гражданской авиации. В 1965 году окончил его и по распределению приехал в Тюмень, где работал много лет в том числе и на международных маршрутах. Этот город стал для меня второй родиной. В 1971 году поступил в Ленинградскую ордена Ленина академию гражданской авиации. Через пять лет получил специальность инженера-пилота. Освоил самолёты Ан-2, Ан-24. Если подсчитать, то у меня тысячи налётанных часов, десятки тысяч тонн перевезённых грузов.

– Но давайте поговорим о событии, которое стало переломным в судьбе: плен, талибы, дерзкий побег…

– Это случилось в 1995 году, когда наш грузовой борт перевозил из Албании в Афганистан 1200 ящиков патронов для автомата Калашникова. Груз предназначался правительственным войскам. Маршрут знакомый, и никаких неожиданностей, казалось, не должно быть. Но на подлёте к Кандагару, который контролировался исламистами вооружённого движения «Талибан», нас заставили приземлиться – в боковом окне кабины лётчиков возник афганский истребитель. Талибы тогда воевали с правительственными войсками, и именно они выслали на перехват МиГ-21, вооружённый ракетами. Я был командиром воздушного судна. Чего только не пережили мы во время плена среди враждебно настроенных иноверцев!

– На основе вашего подвига в 2010 году был снят фильм «Кандагар», где роль Владимира Шарпатова играет Александр Балуев. Насколько верно актёры всё передали?

– Художественный фильм и жизнь – это абсолютно разные вещи. Реальность была гораздо страшнее и жёстче! Отношения в экипаже были непростые, напряжённые, ведь в критической ситуации люди начинают проявлять себя порой не с лучшей стороны. Всё пришлось вспоминать, каждую деталь перебирал в памяти: я две недели был консультантом этого фильма. Ко мне в Тюмень приехал режиссёр Андрей Кавун, ему я рассказал, как попал в плен, как мы спаслись, передал ему ксерокопии дневников, которые вёл в афганском плену. Кормили нас погано, никого к нам не пускали, кроме мулл, уговаривавших нас принять ислам. Конечно же, мы отказались, но несколько молитв выучили. Мы не знали, что будет завтра, жили неизвестностью.
Самым страшным в плену было, когда однажды ночью охранники разбудили нас и посадили в автобус. Я решил, что нас везут на расстрел, а оказалось, нас хотели перепрятать, так как в российских СМИ появилась информация о подготовке операции по нашему освобождению.

– Как всё завершилось?

– Татарстан нас не бросил. Президент Татарстана Минтимер Шаймиев присылал к нам своего представителя Тимура Акулова, который пытался уговорить талибов обменять нас на запчасти к вертолётам. Но они отказывались нас отпускать. Тимур привозил нам письма и газеты, а мы через него отправляли письма своим родственникам. Дипломаты не смогли договориться с талибами, удалось добиться только разрешения на переписку и отдельные встречи с нами. Вот тогда-то и родился дерзкий план. Каждый день я думал о побеге и буквально через десять дней предложил экипажу сбежать. Несколько членов экипажа сначала приняли моё предложение в штыки, но затем все поддержали. И мы рискнули: убедили своих тюремщиков, что дорогостоящему самолёту необходимо регулярное техническое обслуживание. Между собой договорились взлетать в любом случае. День побега, 16 августа 1996 года, помню поминутно. Это была пятница, у мусульман выходной.

– Но ведь это было смертельно опасное предприятие!

– Другого выхода мы не видели! К полудню зной раскалил всё вокруг. Видимо, из-за него охранники, начальник караула и начальник тюрьмы нас покинули и скрылись в помещении. «Ну что, командир, попробуем?» – обратился ко мне бортинженер. Два двигателя сразу заработали. Начали выруливать на центральную рулёжную дорожку и на ходу запустили третий и четвёртый двигатели. К этому времени охрана смекнула, что к чему, и наперерез помчались два «Урала» и микроавтобус с автоматчиками. Отступать было поздно: пан или пропал!.. Прямо с «рулёжки» начали разбег. На взлётно-посадочную полосу выскочили с таким креном, что крыло едва не зацепило землю. Молили про себя Бога, чтобы не подломились шасси. Выдержали! Воздали хвалу конструкторам за надёжно сработанную машину… Стрелка на приборе показывает скорость разбега 220 километров – маловато, но полоса кончается, а дальше сплошное минное поле. Беру штурвал на себя, и… самолёт устремляется в небо! Потом мы не раз говорили: «Самолёт был с нами в сговоре. Запустилось всё сразу!» Через два часа, проведя в плену больше года – 378 дней, мы были свободны.

– За этот подвиг указом президента России Бориса Ельцына вам и второму пилоту Газинуру Хайруллину было присвоено звание Героя России, штурман Александр Здор, бортрадист Юрий Вшивцев, бортинженеры Асхат Аббязов, Сергей Бутузов и Виктор Рязанов награждены орденом Мужества. Как сложилась ваша жизнь после плена?

– После возвращения из плена уехал в Тюмень, где по распоряжению губернатора Тюменской области мне, как Герою России, выделили квартиру в центре города. Я вновь сел за штурвал Ил-76 авиакомпании «Тюменьавиа». Летал в Турцию, Эмираты.

– В интернете мы нашли информацию, что вы побывали в 80 государствах мира. Так ли это?

– Нет (улыбается), это всё журналисты придумали. На самом деле я побывал в 65 государствах, что тоже немало.
В 62 года ушёл с лётной работы. Женат, у меня двое детей, которые продолжают лётную династию. Я счастливый дедушка и прадедушка.

– Что вам помогло выжить? Может, сказалась всё-таки дата рождения?

– Выжить помогли только вера и любовь к Родине, они дали силы совершить побег и вернуться к своим родным и близким. Мы же земляки лётчика Михаила Девятаева! Его побег из фашистского плена и вдохновил на этот поступок.

– Спасибо за беседу.

Вероника Карпенко.
Фото Артёма Сенченкова.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *