- Газета "МР", Истории мончегорцев

Вот эта улица, вот этот дом…

Валерий Матвеевич Тимофеев живёт в Мончегорске с раннего детства. Выпускник школы №3, он окончил Ярославское художественное училище, вёл черчение и рисование в школе на железнодорожной станции Кулой в Архангельской области. После завершения обучения в Ленинградском ордена Трудового Красного Знамени институте живописи, ваяния и зодчества имени И. Е. Репина Академии художеств СССР стал дипломированным художником-графиком. Вернувшись в Мончегорск, работал художником-оформителем в филиале художественно-производственных мастерских Мурманского отделения Союза художников РСФСР. 28 лет трудовой биографии В. М. Тимофеева связано с преподаванием в детской художественной школе, ставшей детской школой искусств.

 

Дом №14 на улице Советской.

Дворовая Вселенная

«Смотри, смотри, вот здесь стояли бараки, где мы жили, а вот там я катался вдоль канала на велосипеде!» – говорил и показывал мне отец Матвей Фёдорович каждый раз, когда мы проезжали на поезде мимо Нива ГЭС-2. На эту ударную стройку он приехал после окончания ленинградской школы десятников. Там же познакомился с моей будущей мамой Марией Васильевной – буфетчицей в столовой, в которой не раз бывал Кондриков.

Я родился в марте 1942 года в посёлке Боровск Пермского края, где находилась в эвакуации моя мама. Отец в это время служил на аэродроме под Мурманском.

В Мончегорск, куда семья переехала в 1946-м, отца заманили перспективой получения квартиры. Мне тогда исполнилось четыре года. Поселили нас на улице Новопроложенной. Из окна двухэтажного дома был виден кусочек озера Лумболка. В соседнем подъезде жили Бурлаковы. Из той поры запомнились широкие коридоры школы №4, куда мы со Славой Бурлаковым иногда заглядывали.

Как-то отец посадил меня на подушечку на раме велосипеда и повёз на Мончу. Свернул на старую нюдовскую дорогу, что шла вдоль склона Нюдуайвенча, – грунтовую, с гатями из брёвен на болотинах и на размытых ручьями участках. Доехали до широкой горной просеки, и меня впервые поразил вид сверху на комбинат и город. На валунах краской было написано «Красный петух» – как призыв беречь лес от пожара. С тех пор меня тянуло в эти места. (Кстати, отцовский велосипед мама брала в эвакуацию и умудрилась привезти назад. Глядя на эмблему московского завода, все спрашивали, откуда у нас это чудо.)

1947 год был ознаменован рождением брата Валентина и переездом в дом №14 по улице Советской. Его возводили «жилстроевцы» и немецкие военнопленные. Строили так основательно, что здание до сих пор ни разу капитально не ремонтировалось. По заказу отца фрицы сделали для нас секретер и платяной шкаф (сейчас они стоят в подвале). Сначала мы жили с соседями, а потом двухкомнатная квартира №2 на первом этаже стала целиком нашей.

Мама не работала, занималась семьёй. Отец трудился мастером в «Кольстрое», вечерами закрывал наряды и очень переживал, когда рабочие требовали записать побольше объёмов. Он был из тех кристально честных людей, кто с работы домой ржавого гвоздя не принесёт. Болел за дело и свой первый инфаркт получил на строительстве лестницы в парке.

Мой дом №14 был центром маленькой Вселенной с привычным окружением «планет». В двенадцатом доме жили Бурлаковы (те самые, которые были рядом с нами на Новопроложенной улице!), Тынтаревы, Сельдевы, Барсовы, Костяевы, Эдемские, Щёголевы, Скородумов; во второй квартире – Сизовы. Их гости часто путали дома и не раз стучались в нашу, тоже вторую квартиру. Я иногда бывал у Сизовых, потому что дружил с сыном Владимира Георгиевича и Марии Ивановны Женей. Он даже давал мне покататься на своём новеньком велосипеде.

Приходя в гости к Славе Бурлакову, часто с лестничной площадки слышал, как за дверью своей квартиры читал стихи дядя Миша Тынтарев, преподаватель литературы горно-металлургического техникума. С детства знал Лёню Скородумова. Он пропадал на баскетбольной площадке школы. Во взрослой жизни – ветеран «Гипроникеля», любитель охоты и рыбалки, дачных радостей в Сланцах.

В этот же дом переехали Михайловы. Эро, которого мы звали Эркой, был моим одноклассником. Однажды услышал, как наша учительница начальных классов говорила его маме: «Очень способный мальчик!» Он и в самом деле хорошо учился, отличался живостью и юмором. Довольно рано лишился отца. Мама Алиса Ивановна была финкой, необыкновенно приветливой женщиной, однажды, помню, она щедро наполнила мои карманы конфетами. Эро потом работал на комбинате «Североникель», его жена Светлана возглавляла торговый отдел горисполкома, сын сделал карьеру в медсанчасти. После безвременной смерти Эрика вся его семья перебралась в Финляндию.

Дом №16 ассоциируется с Изюмовыми, Зарубиными, Калмыковыми, Мироновыми, Павлюченко, Уральцевыми, Захаровыми, Никитиными. Проходя мимо окон квартиры Петровских, заглядывался на стены, сплошь заставленные стеллажами с книгами домашней библиотеки. У её хозяина была ещё одна страсть – коллекционирование марок.

В нашем доме за более чем семь десятков лет сменилось много жильцов… Степенный Квашнин (не помню его имени-отчества) из четвёртой квартиры работал мастером в тресте «Кольстрой». Когда нас, старшеклассников, послали к нему на практику на строительство дома на улице Комсомольской, он, увидев меня, воскликнул: «О, Тимофеев, ты у меня будешь бригадиром!». Отличался хозяйственностью и держал в сарайке кур и коз. В третьей квартире жили строгие до порядка супруги Кузнецовы, их сын так и остался для меня Олежкой. Там же недолго обитал Григорий Ильич Богорад, известный в городе лор-врач. За стеной громко учила уроки Тамара Карюхина. Было невозможно дотянуться до тетрадного аккуратиста – сына Гречевых. Со мной в одном классе училась дочь недолго жившего над нами председателя горисполкома Тутаева. Его жена работала библиотекарем в «Теремке» (тогдашнем Доме пионеров) на Стахановской. Из её рук я получил первую в жизни книжку «Алёнушкины сказки», и она прочитала стишок-назидание «Ежели вы вежливы» о бережном отношении к книге.

Когда дед Коновалов сажал берёзки вдоль ограды яслей №5, ему говорили: «Зачем? Всё равно не доживёшь!». А он объяснял: «Не для себя стараюсь – для внука». Деревья возмужали и украшают территорию налоговой инспекции, а внук, мой стародавний приятель Володя, вырос в талантливого конструктора, гипроникелевского начальника строительного отдела. К сожалению, его уже нет в живых.

Боря Наумов учил меня плавать по-собачьи в глубоком месте Комсомольского озера – вместо надувного резинового круга использовалась мокрая наволочка, поймавшая в себя ветер и превратившаяся в пузырь. Когда рыбак Коля из второго подъезда отдыхал с коробом на лавочке, его осаждали бабушки. Проданного улова хватало на бутылку. А я благодарен ему за то, что он однажды взял меня с собой и провёл маршрутом 29 км – Тиханка-порог с переправой по брёвнам на берег у больницы. Обутый в болотные сапоги, он переносил меня на закорках через водные преграды. Помню, тогдашний наш улов составил всего пять форелек, но с тех пор я полюбил речку Тиханку, не раз добирался до её устья на лыжах или на надувной резиновой лодке и рисовал на пленэре.

Из старожилов хорошо знал бывших фронтовиков Чащиных: учительницу немецкого языка Анну Григорьевну и не последнего человека в «Сантехмонтаже» Александра Ивановича. Их дочь Нина и поныне живёт в этой квартире.

Школа №3. Выпуск 1959 года.

Третья школа

Третья школа, где я проучился с первого по десятый класс, вспоминается «мазками». Торжественная линейка прошла мимо меня: в первый класс пошёл с опозданием на десять дней из-за того, что мы задержались в деревне. Учительница начальных классов Прасковья Ивановна Лебедева была женщиной властной. Как страшную сказку воспринял рассказ о её встрече с медведем на Вологодчине: чтобы избежать нападения, она притворилась мёртвой, и он начал её закапывать.

Первые четыре года я ходил в хорошистах, а потом из-за двух предметов превратился в середнячка. Мне совершенно не давалась алгебра – запустил с самого начала. Мучились со мной и учитель Роман Ильич Прохоров, и одноклассница Лиля Козлова, получившая пионерское поручение подтянуть меня, и нанятый репетитор.

«Не шёл» немецкий язык. Не жаловала меня немка Валентина Ивановна Уральцева. Возмущалась: «Тимофеев, опять спишь!», прерывая моё созерцание через окно дальнего склона Нюда, по которому двигались точки горнолыжников. Она не догадывалась, что, отвлекаясь, я краем уха слышал всё, что она говорила. Подход ко мне нашла Клавдия Ивановна Сладкович, всего год преподававшая нам Deutsch. Видя моё пристрастие к рисованию, она предлагала иллюстрировать тексты. Но прежде чем сделать это, их надо было перевести…

Как ни странно, в институте всё чудесным образом поменялось. Преподаватель немецкого спросила меня, школьного троечника: «Валерий, где вы так хорошо выучили язык?» – и пригласила ходить на факультатив. Отказался – мол, в жизни не пригодится. А сам проникся и даже книжку стихов на немецком купил, кое-что наизусть выучил.

Каждый педагог запомнился наособицу… Директор Марта Корнеевна Нечитайло ходила в зелёной кофте. Удовлетворённо поглядывала, как в перемену одни стоят у стеночки, а другие ходят по коридору парами. А мы с мальчишками резались в «фантики» и, едва завидев её, прятались в дальнем углу.

С прекрасным директором и географом ровным и мягким Владимиром Георгиевичем Сизовым мы с увлечением «путешествовали» по миру и стране. Меня почему-то надолго озадачил его рассказ о том, как уровень воды в реке поднялся в считаные часы на 10 метров. Поверил в это много лет спустя, увидев, как после обильных осадков мгновенно вспучивается горный поток. Как и многие из нас, я дежурил на школьной метеостанции, снимал данные приборов и записывал их в журнал.

Знаменитая вышка (триангуляционный знак) в конце ещё незастроенного проспекта Жданова. Сейчас примерно на этом месте — памятник Защитникам Заполярья.

Поразила моё воображение «географиня», фамилию которой, к сожалению, не помню. От неё я узнал о существовании саамских названий Мончетундры. Вторым потрясением была карта здешних мест от пола до потолка, висевшая в каморке физрука Николая Исааковича Садовского. С тех пор названия горных тундр, озёр и речек звучат для меня, как музыка, а географические карты превратились в страсть, которую разделяет вся моя семья.

Я побаивался «комиссаршу» – завуча и литератора А. И. Шевелёву, но именно она благосклонно отнеслась к моему неожиданному желанию прочесть на одном из школьных концертов стихотворение Маяковского. Весьма благосклонно отнеслась к моему арт-дебюту и Майя Великанова, которая дала мне на время большую книгу произведений «агитатора, горлана-главаря». После прослушивания я услышал похвалу Шевелёвой и получил совет читать более отрывисто и ритмично. К тому времени я выучил и кое-что из Пушкина – не зря же у нас в доме была древняя, как я считал, книга его стихов, которую мать привезла с Нива ГЭС-2. Память у меня была отличной, а декламировать наизусть люблю до сих пор.

Хоть химия и была для меня тёмным лесом, хорошую память о себе оставила педагог и директор Муза Алексеевна Мамаева. Геометрия нравилась за возможность чертить и видеть учителя и классного руководителя Елизавету Петровну Пентинен, финку по национальности и необыкновенно красивую женщину. Мужской красотой поражал молодой историк Николай Иванович Новицкий – очень спокойный и выдержанный. Физкультуру в основном вёл Глеб Степанович Вербицкий. В моей памяти отложился его рассказ о том, как в военной разведке у него случилась куриная слепота и как боевые товарищи выводили его в безопасное место. Николай Исаакович Садовский поражал одержимостью: не раз видел, как чуть ли не ночью он с помощью шланга заливал водой пришкольный каток. Он всё грозился, что приедет «какой-то» Тамуров и покажет нам горные лыжи.

В общественной жизни я не выделялся, а из досуговых мероприятий помню костюмированные балы. На одном из них я, сделав из картона шлем и латы, изображал древнего римлянина. Не был лидером, предпочитал жить в собственном мире и наблюдать за людьми. Не котировался у девчонок. В учёбе не блистал, но, когда поступил в училище и институт, оказалось, что мои знания наук крепки и глубоки. Спасибо третьей школе!

Лыжники Валерий Тимофеев и Игорь Великанов.

Трио друзей

Я не чурался дворовых забав и во время них пересекался с двумя Колями – Бакшевниковым и Щёголевым, Юрой Мещерским, Лёней Скородумовым. На территории детского сада №2 (потом садик стал 11-м) катались с деревянной горки, баловались в чаше фонтана. Играли в популярные в то время игры. Собирались в «бурлаковском» подъезде и в бесхозном «тынтаревском» подвале, львиную долю которого заполняла каменная глыба, именуемая нами «пирамидой Хеопса». Нас гоняла оттуда бабка, прозванная нами Голомутой. В хорошую погоду бегали наперегонки на Комсомольское озеро «разжигать» своими горячими телами воду. Одежду сбрасывали с себя ещё по дороге, чтобы успеть в числе первых броситься на любимые глубинные места.

Бывало, нас развлекал старший из братьев Зарубиных (они жили в соседнем, 16-м доме) – Володя. Однажды он погрузился на приличную глубину и ходил по дну, выведя на плотик трубку противогаза, через которую дышал. Но в какой-то момент порыв ветра перевернул этот плотик, и «водолаз» здорово наглотался воды. А в другой раз, пытаясь научить свою собаку «спасательным работам», Володя очень умело изобразил, что тонет. Пёс жалобно и в то же время призывно заскулил, затем подплыл к хозяину и вцепился в него когтями. Таким образом он справился с поставленной перед ним задачей.

 

Вячеслав Бурлаков.

В круг моих близких друзей входили Слава Бурлаков и Игорь Великанов. Жизнь нашей закадычной троицы не ограничивалась периметром двора. Гораздо больше поглощали серьёзные тематические увлечения. Мы хорошо показывали себя на занятиях по начальной военной подготовке. Выполняли упражнения с трехлинейной винтовкой, разбирали-собирали автомат ППШ, ползали по-пластунски, результативно стреляли по мишеням в тире. Однажды отлично выступили на областных соревнованиях по стрельбе в Мурманске и могли бы привезти домой награды, если бы нас не подвёл Эрик Михайлов: хороший стрелок, он на сей раз почему-то попадал только в «молоко».

Каждый уважающий себя пацан имел в то время велосипед. Мы гоняли на великах, а в праздники украшали их цветными лентами. В старших классах я приспособил к своему железному «коню» моторчик, и он стал предметом зависти всей окрестной детворы, которая то и дело просила его у меня покататься.

Меня всегда приветливо принимали в семье Бурлаковых. Отец Александр Павлович работал главным диспетчером комбината. Мама Мария Георгиевна была домохозяйкой и многолетним председателем родительского комитета школы №3. Подрастали дети Слава, Серёжа и Таня.

Настоящая мальчишеская дружба связывала меня со Славой Бурлаковым. Он хорошо учился, по натуре был заводилой. И был вездесущ – знал всех и вся. С младых ногтей бредил небом. Ходил в авиамодельный кружок, делал простенькие, а потом всё более сложные планеры, обклеивая их папиросной бумагой. Один из них, довольно большой, мы запустили с деревянной вышки в конце лесистого тогда проспекта Жданова. Наблюдали, как самолётик сделал вокруг нас три круга и врезался в ёлки.

Кто-то рассказал Славе о разбившемся в войну в наших местах советском самолёте, и мы упорно занимались поиском его останков. Прочесали Поазуайвенч и Нюдуайвенч, но ничего не нашли. Много позже мы с братом случайно наткнулись на детали машины на мончетундровском хребте и увидели памятник, поставленный погибшим лётчикам учащимися СПТУ №5.

Вячеслав Бурлаков окончил ленинградский военмех, по распределению попал на авиазавод в Комсомольск-на-Амуре. Оттуда привёз в Мончегорск жену Тамару, они вырастили двоих сыновей, старший сейчас живёт в США. Слава связал свою судьбу с конструкторским отделом механослужбы комбината «Североникель».

Авиация так и осталась с ним до последнего вздоха. В его квартире под потолком парили многочисленные модели самолётов и ракет. Водил дружбу с «летунами» с 27 километра. Ему даже подарили бэушный китель с погонами подполковника, который он носил на даче. Сосед всерьёз думал, что Вячеслав Бурлаков дослужился до этого звания.

Слава прожил всего 55 лет… Прямо во время его похорон взмыл в небо истребитель, а изображение крылатой машины выбито на могильной стеле…

Это Слава познакомил меня с Игорем Великановым, приведя его в наш огород, разбитый на месте будущего детсада №16. Я помогал матери копать, сажать и убирать урожай картошки. С мягким и понимающим Игорем нас сблизило не только родство душ, но и беговые лыжи. В шестом классе меня вызвали в пионерскую комнату и сообщили, что предстоит в составе команды отстаивать честь школы на городских соревнованиях. Учли, что в отборочных стартах я показал лучшее время в классе на дистанции три километра, причём бежал не в ботинках, а в валенках. Позже в команду взяли Игоря, и мы вдвоём представляли наш класс. Основными нашими соперниками были ребята из первой школы.

Мне очень нравился бег по пересечённой местности, нравились подъёмы и спуски, а главное – возможность любоваться природой. Приходил из школы в два часа дня, вставал на лыжи и бежал пятикилометровый круг. Часов не имел. Условным знаком «Пора домой!» становился заводской гудок, звучавший ровно в четыре часа дня. Помню этот момент: лес, багровое зарево в небе от слитого комбинатовского шлака, тишина – хорошо!

Игорь не раз составлял мне компанию, хотя времени у него было в обрез: он учился в музыкальной школе. Однажды я своего друга «подвёл». На стадионе на 33 километре мы бежали на 800 метров. Лидировал наш всегдашний соперник из первой школы. Вдруг смотрю – Игорь его обгоняет. И я за ним. А перед самым финишем сделал рывок и пришёл первым. К чести Игоря, он не обиделся. Спорт есть спорт.

Как-то во время мартовских каникул наше трио отправилось на лыжах на Риж-губу, куда ещё не было дороги. Мы забрались на Нюд, спустились до ЛЭП и долго продирались в посёлок то по насту, то проваливаясь в глубокий снег. Дойдя до Риж-губы, зашли перекусить в тамошнюю столовую, где нам сообщили, что туда дозвонился взволнованный дядя Саша Бурлаков. Вернулись по озеру, и почти у города нас подхватил самосвал.

Не расстался я с лыжами и в институте, войдя в состав сборной. Правда, соревновались мы с консерваторией за… предпоследнее место. А про Мончегорск и говорить нечего – дойти до родника и дальше до Коймы – святое дело. Своего сына я рано поставил на лыжи, он сейчас между сменами «десяточку» для удовольствия пробегает.

Ближе к окончанию школы Эрик Михайлов объявил всем, что идёт набор в горнолыжную секцию, и мы гуртом двинулись за ним. Сам он ходил туда без энтузиазма, а вот я втянулся капитально. Тренировал нас Владимир Крылов, только что окончивший Ленинградский институт физкультуры и спорта. Его интеллигентность и основательность пришлись мне по нраву.

Нам выдали деревянные горные лыжи с железной окантовкой и ботинки, которые мы забирали домой. Недлинная трасса находилась на Нюде. Подъёмника не было. Вверх поднимались лесенкой, тем самым срезая бугры, уплотняя и выравнивая снег. Осваивали слаломный спуск. Довелось побывать на Ниттисе, где склон высокий, длинный и очень крутой.

Занимались в спортзале «пожарки» и в техникуме, прыгая по рисованным на полу кругам. Нас учили укреплять мышцы полусогнутых ног. Моё третье место на областных соревнованиях было достойным результатом.

А ещё запомнился случай. Я в парке рисовал с натуры фигуру лыжницы. Засмущался, увидев проходившего мимо Крылова. Он посмотрел на холст и сказал: «Хороший рисунок, молодец!» Так Крылов меня окрылил.

Мы с Игорем Великановым всерьёз увлекались фотографированием. Родители купили мне фотоаппарат «Любитель» и записали в фотокружок. Руководитель сфотографировал меня, но этот снимок – всё, что осталось от посещения, потому что мне не понравилось работать в темноте. Года через два я созрел сам. Освоить науку помог дядя Саша Бурлаков. Объяснил, как заряжать плёнку, как снимать, проявлять и печатать контактным способом, для которого продавались специальные рамки. Первые кадры были размером 6 на 6 сантиметров. Вскоре сбылась моя мечта о фотоаппарате «Смена», но при контактной печати изображения получались очень мелкие – 2,5 на 3 сантиметра. Позже я перешёл на традиционный способ «производства»: возился с бачками, ванночками, а дорогой фотоувеличитель купил на деньги от сдачи ягод. Было это в восьмом классе.

Делал успехи на фотопоприще и Игорь, оставив после себя большой архив. Главной героиней многих его снимков былалюбимая сестрёнка Оля, ставшая через многие годы моей женой. Наш супружеский стаж – 40 лет, и, если бы не Игорь, мы могли бы и не встретиться. Сына нашего тоже зовут Игорь.

А Игорь Великанов окончил гидрометеорологический техникум и пединститут. Рвался вернуться в Мончегорск, но здесь для него не было ни работы, ни жилья. Уехал с семьёй в Усть-Илимск. Преподавал математику в школе, воспитал с женой Татьяной двух дочерей, порадовался внукам и правнукам… И упокоился на Ангарском берегу.

Собачья губа и этюд, на котором были удачно выписаны камни. автор снимка — сам юный художник.

Призвание

Повезло – я рано осознал своё призвание. Рисованием заболел с детства. Оформил «Клятву пионера» знамёнами, горнами, барабанами. Заинтриговал меня школьный художник, который рисовал картину про то, как фашисты входят в город, а ученик пытается вынести из школы пионерское знамя, обернув его вокруг туловища.

Это большое агитполотно высотой под два метра потом висело в коридоре. Вот и мы со Славой загорелись желанием нарисовать картину масляными красками. В журнале «Огонёк» присмотрели репродукцию: лётчик в амуниции выходит из истребителя. Ну, кто бы сомневался, что Слава пропустит свою любимую тему!

Ремеслу нас учил Славин отец. Он подсказал, как загрунтовать картон с помощью зубного порошка и столярного клея. По его совету мы начертили клетки на бумажной репродукции и на полотне. Дядя Саша помог развести купленные в «Когизе» краски. Они находились в маленьких тюбиках и стоили на удивление недорого. Потом перенесли поклеточно изображение. Получилось недурно! Картина осталась висеть у Бурлаковых.

Меня влекла природа. Из «Огонька» теперь уже известным «клеточным» способом я перекопировал «Март» Левитана
и «Облако» Дубровского. Но меня больше всего волновали шишкинские «утренние медведи». Большую картину 80 на 65 сантиметров я писал на холсте, натянутом на подрамник. С клетками запутался и перешёл на свободную манеру. «Шедевр» долго висел в нашей квартире, все восхищались и были не прочь купить, но я гордо считал, что искусство не продаётся.

Быть копиистом не хотелось, и я решил изображать местную природу. В каникулы перешёл на лыжах Лумболку и выбрал мотивчик в устье речки Тиханки. Присел на дерево и начал экспериментировать в альбоме с акварелью, разбавляя её белилами. Похолодало, краски замёрзли.

Когда я пришёл в детскую изостудию к художнику Василию Тимофеевичу Горохову, он сказал, что я всё сделал неправильно и научил акварельной технике. Проходил я к нему недолго, а дружба осталась до старости, несмотря на его переезд в Мурманск.

Пленэр вошёл в привычку. Ходил на Ярву. Рисовал обнажившийся в начале мая берег в Собачьей губе, увековечив свой автопортрет на фотоплёнке. Камни получились так хорошо, что в училище эту работу похвалили (фотографию смотрите в номере от 6 апреля – прим. Ред.).

Андрей Павлович Лютов.

Большую роль в моих первых «изоуниверситетах» сыграл школьный учитель Андрей Павлович Лютов. Фронтовик-орденоносец, немолодой видный брюнет со степенной походкой и несуетными манерами, он преподавал у нас черчение. У него я научился шрифтам, соблюдению толщины линий, пользованию чертёжными инструментами, работе с тушью, вычерчиванию развёрстки, срезу геометрических фигур и даже мастерской заточке карандашей.

Мы с придыханием рассматривали его картины и подражали в перерисовывании с доски северных пейзажей, которые он ваял цветными мелками. А разве забыть его знаменитые 16-конечные звёзды, которые вписывались в окружность, деля её на равные части?

Лучше всех в классе рисовал Эрик Михайлов, он и стенгазеты выпускал… Каково же было моё удивление, когда однажды народ признал мой сделанный на уроке рисунок лучшим и Лютов согласился с общим мнением.

Именно Андрей Павлович дал мне положительную характеристику для поступления в Ярославское художественное училище. Когда я показал ему свои рисунки, он сказал: «С такими работами не стыдно поступать». Так что путёвку в жизнь дал мне Лютов!

Семья Тимофеевых (слева направо): Валера, папа, мама, Валентин.

Домашние стены

Не могу не сказать о брате Валентине. Он был на пять лет младше меня, а это в пору детства большая возрастная разница. В отличие от «сурового меня» он рос очень ласковым мальчишкой. Отец называл его «дорогой юнок». Конечно, он тянулся за старшим братом. Однажды мы с ребятами ушли на рыбалку на Харюзовое озеро и при возвращении неожиданно встретили Валю – одного на огромном пространстве Имандры. Он решил пойти нам навстречу. Зима, холодно, метёт, ему всего 11 лет. Ох и досталось ему тогда!

С Харюзовым озером связана ещё одна история. Перед Новым годом я тащил оттуда волоком ёлку, срубив её по выданному в лесхозе порубочному билету. Четыре километра по открытому льду – не шутка. А тут ещё ветер разыгрался и катал трёхметровое дерево из стороны в сторону. Еле дотащил!

Как всегда, ёлка вышла на славу (маленьких ёлок у нас не бывало – только высокие)! Отец наряжал её самолично, как картину: повесит игрушку, отойдёт, посмотрит, если не нравится, перевесит.

Пока не было фабричных игрушек, мать делала из бумаги цепи, скрепляя их хлебным мякишем, красила бумагу марганцовкой. Вешала на ветки мандаринки и конфеты, которые мы украдкой срезали.

Возвращаясь к воспоминаниям о брате, скажу, что по-настоящему сблизила нас рыбалка. Для наживки брали бабочек-
ручейников. Собирали из-под перевёрнутых камней шитики, стоя по колено в воде. Потом перешли на опарыши. Уходили ловить на ближние и дальние озёра, куда добирались по горам. Ездили на Пиренгу на велосипеде и мотоцикле. Ночевали в низеньких охотничьих избушках или прямо на земле. Отношение к рыбе у нас с братом было разным. Мне бы природой полюбоваться, порисовать, с костром и котелками повозиться. А Валентин был азартным и удачливым, мог часами с удочкой стоять. В лесу чувствовал себя как дома, отличался неприхотливостью, мог заснуть где угодно при любой погоде.

После школы Валентин работал на бетонном заводе, окончил заочно институт и три десятилетия посвятил «Гипроникелю». Отличный семьянин, он вырастил с женой Людмилой двоих детей, дождался внуков. Построил дачу, обихаживал участок, виртуозно водил машину. Ушёл из жизни незаслуженно рано. Мне его очень не хватает…

Во время учёбы в Ярославле и Ленинграде я бывал в Мончегорске наездами в каникулы. В это время началась знаменитая эпопея по благоустройству и озеленению. Наше домоуправление, которое в то время возглавлял Гагаркин, опиралось на союз с жильцами. В начале 1960-х годов жильцы нашего дома превратили в палисадник уголок дворового пустыря: насадили рябин, сделали клумбу, поставили скамейки. Неудивительно, что именно нашему четырнадцатому дому – одному из первых в Мурманской области – было присвоено звание «Дом коммунистического быта».

Активисты санитарной комиссии домоуправления №5. Мария Васильевна Тимофеева – в нижнем ряду в центре.

Моя мама, как старшая по дому, прямо-таки нашла себя на этом поприще! Организовывала уборку подъездов силами жильцов, придирчиво следила за чистотой, гоняла нерадивых подростков, бывала в семьях с беседами. Наша квартира часто напоминала штаб по обсуждению поручений санкомиссии домоуправления №5. Мать и её подруги на общественных началах контролировали состояние домов и дворов, магазинов и столовых, проводили месячники чистоты и недели здоровья.

Ещё одна сфера их неуёмной деятельности – выполнение заданий городской организации «Красный Крест». Моя мама Мария Васильевна имеет «краснокрестные» награды, в том числе медаль Н. Пирогова. О ней не раз писали в «Мончегорском рабочем», да и она сама отправляла туда свои заметки.

Мой брат Валентин рос под приглядом участкового врача-педиатра городской поликлиники Августы Захаровны Шапиро. Она захаживала к нам не только на вызовы, но и поужинать, чайку попить. Интересный и деликатный человек, умеющий слушать и восхищаться. Это она стала инициатором создания в подвале дома №4 по улице Гагарина комнаты по оздоровлению детей. Малышей кварцевали и витаминизировали, родителей консультировали и учили уходу. Не обошлось там без активисток, и, конечно же, не обошлось без Марии Васильевны. Соседка сверху Галка Озерова так прикипела к этому, что выбрала своей профессией медсестринское дело.

Окна нашей квартиры выходят на улицу Советскую. Пока не построили гаражи, вдалеке был виден краешек Комсомольского озера. Мы с жильцами от всей души сажали вдоль дома деревья, со временем они давали такую густую тень, что мы начинали чувствовать себя «детьми подземелья».

Много лет на участке улицы Советской, проходившем вдоль нашего дома, было две достопримечательности. Первая – огромная лужа как раз напротив нашего кухонного окна, а вторая – росшая посреди проезжей части берёза. В начале 1980-х годов на Советскую пришёл асфальт, и председатель горисполкома Иван Андреевич Матыцин лично контролировал его укладку. Лужа приказала долго жить, а берёзу, на удивление, оставили, обложив её поребриком. Но поскольку зону питания корней перекрыли, берёза вскоре засохла. Совсем недавно на улице положили новый асфальт и сделали наконец-то по одной стороне настоящий тротуар.

***

Многие авторы рубрики «Мой двор» говорят о своём дворе в прошедшем времени. Да это и понятно: кто-то сменил прописку, а кто-то сменил город и даже страну… А я как поселился, так и живу в одном доме, в одной квартире, а значит, и в одном дворе.

Прикинул, что я сейчас, пожалуй, самый старый житель нашего дома. Со мной моя семья – жена и сын, которым здесь тоже нравится. Думаю, что такое постоянство и любовь к старым стенам с воспоминаниями о прежней жизни дают мне силы преодолевать болячки и невзгоды. Я у себя дома.

Валерий Тимофеев.
Фото из архива автора.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *